Два месяца и двенадцать дней остаётся до годовщины свадьбы. А я до сих пор чувствую себя молодожёном. И вовсе не оттого, что продолжаю жить впечатлением, будто мы только вчера обменялись кольцами. Я не готов отказаться в пользу семьи от всего, чем богат окружающий мир, и главным образом, это – люди. Часть моей свободы – общество друзей, любовь женщин…
Господи, боже мой, почему я должен делать выбор между рассветом и выстрелом?

p.s.: Мои попытки обходиться без прелестей побочной жизни напоминают те же старания, с какими я в своё время отвыкал от кокаина.

- Включим свет? - В полумраке её лицо казалось только наполовину настоящим – всё ещё заплаканным и живым; наполовину – в серебристом гриме.
По обнажённым плечам скользили тени, напоминая ожившие сюжеты загадочной татуировки – откровенность и тайнопись.
- Нет! Свет – это ответы на лишние вопросы. Мы будем есть в темноте. Голод и темнота делают вкус еды более насыщенным, – ответил я.

- Мы, точно воры, забрались в чужой дом…
- Воры, которые забрались в чужой дом, чтобы устроить пирушку.
- Я могу узнать хотя бы твоё имя? – хохотнула она, примостившись к окну и взглянув на меня так, будто хотела разглядеть лицо; подозреваю, тоже только наполовину моё.
- Не нужно имён. Будем считать, что мы потеряли наши имена; оба в бегах… Лучше уж оставаться безымянными.

p.s.: Во всех историях сердца непременно есть пятнадцать минут чистого deja-vu – как будто всё это уже было с тобой тысячу ночей и сотни женщин назад… Вот только аромат трубочного табака с нотами ванили, марципана, тонга и коньяка всегда неповторим…