- Даже не знаю, что на это сказать, - произнёс Адлан, вернув мой запазушный «молескин» с набросками «Наблюдений за тенью»; вид у него был, действительно, потерянный. – И когда в твою замечательную голову пришла такая, гм… неожиданная мысль?
- Вчера утром, ещё в постели… Едва проснувшись, я решил проложить – осторожно, гадательно – путь от своих внутренних монологов к интеллектуальным сказкам для детей… В духе Оскара Уайльда. Почему бы и нет?!

- Стало быть, ты собираешься писать сказки?..
- Детские сказки, без которых бессмысленно взрослеть. Тѣмъ паче, это хорошая и, пожалуй, единственная возможность дать своим чувствам, знаниям, впечатлениям новую жизнь.
- Хм… А как же твоё недавнее увлечение – гончарное ремесло?
- Горшки подождут, - с некоторой досадой ответил я. – Впрочем, одно другому не мешает. Отложил перо, взялся за глину.
- И это говорит человек, который ещё полгода назад, откладывая пистолет, брался за стакан.
- Не веришь в меня, - отмахнулся я. – Не веришь в эту восхитительную осень, преображающую даже такого безнадёжного засранца, как я. Не веришь в моё сердце – тысячекратную и самую прекрасную жертву открытого чувства любви к жизни.
- Верю! Как я могу не верить своим глазам!? – отозвался Адлан. – К тому же, ты всегда был большим авантюристом. Однако узнавать вдруг в старинном товарище другого человека мне ещё не доводилось…

p.s.: Признаться, я представления не имею о том, как слагаются сказки – опыта такого никогда не было, да и детство моё без них обошлось… Но думается мне, это похоже на разговор с самим собой, или напоминает выслушивание любимых вещей (старый свитер, оберегающий medaillon, стопка писем и т.п.), или…