Прокатился сегодня в трамвае – в такую замечательную погоду трамваи представляются мне чем-то кинематографическим что ли… У заднего стекла сделал несколько снимков и вдруг почувствовал на себе взгляд созерцателя – обернулся и увидел старика с необыкновенно светлыми глазами; он напомнил мне моего наставника – подполковника Икара Игнатьевича, а серебристые дождливые сумерки возвратили меня в один хороший, очень хороший день…



- Икар Игнатьевич, позвольте мне записать наш сегодняшний разговор… - произнёс я, живо представляя себя, сидящим уже через четверть часа в уличном кафе за рюмкой коньяку или бренди, с карманным блокнотом и авторучкой, любезно одолженной мне официанткой. – На память.
- На память?.. – удивился он, взглянув на меня поверх массивных очков своими ясными полными необычайного мальчишеского озорства глазами. – Что ж я такого сказал?
- Ничего особенного, товарищ подполковник, - отмахнулся я. – Но может так статься, что ваши слова когда-нибудь спасут мне жизнь.


- Бутылку самого лучшего коньяку и две рюмки, - попросил я, подошедшую официантку.
- Две рюмки?
- Да-да, для меня и моего товарища.
Девушка удалилась и вскоре принесла пару рюмок и бутылку Курвуазье. Для закусочной, в которой с мухами боролись свёрнутой газетой, это, надо думать, был, действительно, лучший коньяк – настоящая роскошь на островке нищеты.
- И ручку… Могу я спросить у вас ручку? Конечно, с возвратом. Но не ранее, чем опустошу бутылку.
- Оставьте себе, - сказала та, достав из кармана передника ручку с прозрачным колпачком. – А ваш товарищ?.. Он подойдёт позже?
- Он уже здесь, сударыня, - ответил я, кивнув в сторону пустого стула. – Мне достаточно поставить лишнюю рюмку и вообразить напротив себя доброго товарища, чтобы ощутить его присутствие.
Я наполнил обе рюмки на глазах у изменившейся в лице официантки, поднял свою и произнёс:
- Salute salve! Будьте здоровы, Икар Игнатьевич.

p.s.: С тех прошло пять лет. Мой блокнот исписан от корки до корки. А на месте закусочной теперь символ пресловутого благополучия – заправочная станция.